НА СТРАНИЦУ «НАУЧНЫЕ ТРУДЫ»

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ САЙТА

Проф. С. В. Заграевский

 вопросы архитектурной истории

собора Спаса Нерукотворного Андроникова монастыря

Опубликовано: М., Алев-В, 2008 г.

Исследование проф. С.В.Заграевского посвящено наиболее древнему из сохранившихся памятников архитектуры Москвы – Спасскому собору Андроникова монастыря. Рассмотрены вопросы реконструкции первоначального вида храма, его датировки и особенностей его архитектуры. Особое внимание уделяется критическому анализу версии о существовании на этом месте более древнего каменного собора.

В Приложении приведена историческая справка по Спасо-Андроникову монастырю и обретению святых мощей, предоставленная настоятелем Спасского собора протоиереем Вячеславом (Савиных).

Настоящее издание является пожертвованием проф. С.В.Заграевского на храм Спаса Нерукотворного Андроникова монастыря.

I

Вопросы реконструкции спасского собора

Древний белокаменный собор Спаса Нерукотворного в Андрониковом монастыре из-за множества перестроек и ремонтов к концу XIX века принял практически неузнаваемый вид (рис. 1¹). К 1763 году у храма уже существовала двусторонняя каменная паперть с ризничной палаткой. Вероятно, к этому времени уже появилось и четырехскатное покрытие основного объема с характерными полуциркульными подвышениями над серединой каждого фасада². Позднее паперть была выстроена и с третьей, северной, стороны. В 1812 году в результате пожара верх здания обрушился, но уже в следующем году под руководством арх. Жукова проводилось его восстановление. В 1848–1850 годах собор подвергся значительной перестройке по проекту арх. П.А.Герасимова³, при которой паперти были полностью разобраны, на их месте были возведены новые с двумя приделами в них (с юга – Успения Богородицы, с севера – св. Андроника), был изменен декор фасадов собора и устроено шатровое покрытие барабана. Тогда же либо несколько ранее⁴ в стенах были пробиты большие арочные проходы, соединившие собор с приделами.

Рис. 1. Спасский собор до реставрации 1959–1961 годов. Фото и прорись П.Н.Максимова.

И если в середине XIX века память о том, что под обстройками скрывается древний собор Спаса Нерукотворного, еще была жива⁵, то уже на рубеже XIX–ХХ веков виднейшие исследователи древнерусской архитектуры (А.М.Павлинов⁶, М.В.Красовский⁷, П.П.Покрышкин⁸, А.И.Некрасов⁹) полагали храм полностью перестроенным.

В 1918 году И.Э.Грабарь при поиске остатков фресок внутри Спасского собора обнаружил в основе стен белый камень¹⁰. В 1920-х годах верхние части собора обследовал П.Д.Барановский¹¹. В 1930-х годах П.Н.Максимов комплексно исследовал храм и предложил вариант его реконструкции¹² (рис. 2).

В 1940–1950-х годах храм исследовал Б.А.Огнев и предложил свой вариант реконструкции¹³ (рис. 3). В 1956–1959 годах реставрационные работы велись под руководством Г.Ф.Сенатова.

Рис. 2. Реконструкция Спасского собора (по П.Н.Максимову).

Рис. 3. Реконструкция Спасского собора (по Б.А.Огневу).

В конце 1950-х годов авторскому коллективу ЦПРМ под руководством Л.А.Давида (Л.А.Давид, Б.Л.Альтшуллер, С.С.Подъяпольский, М.Д.Циперович) удалось получить значительное финансирование, позволившее осуществить натурную реконструкцию собора¹⁴. Реконструкция этого коллектива исследователей приведена на рис. 4 и 5.

Рис. 4. Реконструкция Спасского собора (по Л.А.Давиду, Б.Л.Альтшуллеру и С.С.Подъяпольскому).

Рис. 5. Спасский собор. Общий вид после реставрации 1959–1961 годов.

Нареканий относительно качества и научной обоснованности реставрации 1959–1961 годов не так много, но они достаточно существенны.

Общее негативное отношение вызывает использование в ряде конструктивных элементов (своды, арки, паруса, внутренняя поверхность барабана) кирпича. Попытка авторов реконструкции оправдать использование кирпича желанием визуально выделить восстановленные элементы на фоне сохранившихся частей собора (по их словам, «подчеркнуть некоторую условность создаваемой формы»¹⁵) не имеет серьезных оснований, так как значительная часть восстановленных фрагментов здания все равно выложена из серого известняка, сильно отличающегося от оригинального мячковского белого камня и по цвету, и по способу обработки.

И будет очень досадно, если использование кирпича, вызванное исключительной поспешностью «освоения средств» в 1959–1961 годы, когда-нибудь окажется поводом для оштукатуривания интерьера собора вместе с бесценными фрагментами оригинальной кладки.

Что касается правильности самой натурной реконструкции, то здесь прежде всего возникают существенные сомнения, связанные с формой и размерами главы собора¹⁶: глава даже визуально кажется непропорционально узкой, вытянутой вверх и как будто искусственно поставленной на четверик.

Это можно было бы счесть зрительной иллюзией, связанной с нагруженностью четверика большим количеством килевидных архивольтов, но параллельно с этим вызывает сомнение и количество кокошников в основании барабана. Действительно, нетрудно увидеть, что десять кокошников под барабаном не соответствуют восьми кокошникам на постаменте и восьми окнам барабана, нарушая центральную симметричность всей композиции здания.

Л.А.Давид, Б.Л.Альтшуллер и С.С.Подъяпольский привлекали в качестве аналога десятиоконный барабан Троицкого собора Троице-Сергиевой Лавры¹⁷, но на постаменте Троицкого собора всего четыре кокошника, и несоответствие осей кокошников и окон практически незаметно. А вот несоответствие осей разных ярусов кокошников Спасского собора сразу бросается в глаза.

Но возникает вопрос: почему Л.А.Давид, Б.Л.Альтшуллер и С.С.Подъяпольский поместили в основание барабана именно десять кокошников?

Исследователи писали, что это количество было рассчитано на основании размеров кокошников (один кокошник исследователям удалось собрать из обломков практически полностью, известны его толщина – около 25 см и ширина – около 160 см)¹⁸.

Но разница в углах установки десяти и двенадцати кокошников для древнерусской строительной техники пренебрежимо мала (в первом случае угол между кокошниками равен 144 градусам, во втором случае – 150 градусам). Следовательно, понять только по сохранившимся фрагментам, сколько кокошников было в основании барабана, невозможно.

По всей видимости, в 1959–1961 годах имел место следующий порядок расчетов: сначала был гипотетически, по аналогии (как мы покажем далее, не вполне верной) с другими памятниками древнерусского зодчества¹⁹, определен нижний внешний диаметр барабана (около 5,4 м), затем на этом основании рассчитана длина его окружности, а затем было подсчитано, сколько кокошников можно поставить в основание.

Поэтому прежде всего нам придется посмотреть, правильно ли был определен диаметр барабана, и почему так бросается в глаза несоответствие главы четверику.

Основные пропорции сохранившихся белокаменных одноглавых храмов домонгольской Владимиро-Суздальской Руси – Спасо-Преображенского собора в Переславле-Залесском (рис. 6), церкви Покрова на Нерли (рис. 7), Дмитриевского собора во Владимире (рис. 8), а также трех соборов, практически современных Спасскому, – Успенского «на Городке» в Звенигороде (рис. 9), Богородице-Рождественского в Саввино-Сторожевском монастыре (рис. 10) и Троицкого в Троице-Сергиевой Лавре (рис. 11) – приведены в Таблице 1.

Рис. 6. Спасо-Преображенский собор в Переславле-Залесском.

Рис. 7. Церковь Покрова на Нерли.

Рис. 8. Дмитриевский собор во Владимире.

Рис. 9. Успенский собор «на Городке» в Звенигороде.

Рис. 10. Собор Рождества Богородицы Саввино-Сторожевского монастыря в Звенигороде.

Рис. 11. Троицкий собор в Троице-Сергиевой Лавре.

И прежде всего мы обратим внимание на то, что храмам, современным Спасскому собору, по пропорциям более всего соответствует реконструкция Б.А.Огнева (см. рис. 3). Существенно отличаются лишь отношение высоты постамента к высоте барабана (в этом плане собор Андроникова монастыря можно считать уникальным) и отношение верхнего диаметра барабана к ширине четверика на уровне пят закомар.

А последнее различие связано с тем, что стены всех трех соборов конца XIV–начала XV века, дошедших до наших дней в целости и сохранности, пирамидально наклонены внутрь. Соответственно (в соборах Троице-Сергиева и «на Городке» – под таким же углом) сужаются кверху и их барабаны. Стены же Спасского собора (за исключением нижних двух третей наружной стены средней апсиды – рис. 12) вертикальны, но, несмотря на это, Б.А.Огнев предусмотрел сужение барабана кверху. Эту позицию исследователя поддержали и авторы натурной реконструкции 1959–1961 годов (см. рис. 4 и 5).

Рис. 12. Хорошо видно, что наклон средней апсиды Спасского собора заканчивается примерно на двух третях ее высоты.

Но такую позицию нельзя считать достаточно обоснованной. Дело в том, что выведение вертикальной кладки по отвесу и возведение наклонных стен – две абсолютно различные технологии строительства. Вторая технология (возведение наклонных стен) является существенно более сложной, требует несравненно более высокой квалификации мастеров и вынуждает в процессе строительства «заковывать» храм в опалубку от цоколя до купола, причем как с внешней, так и с внутренней стороны.

Пирамидальный наклон стен четверика и барабана внутрь выполнял две задачи: во-первых, создавал ощущение «устремления» храма вверх (характерное для западноевропейской готики, современной храму²⁰); во-вторых, обеспечивал его повышенную надежность (скошенные стены обеспечивали равномерное распределение нагрузок²¹).

Зодчему, строившему Спасский собор Андроникова монастыря, удалось достичь аналогичных результатов гораздо более простым и экономным способом: при вертикальных стенах понизить угловые компартименты. Последние, во-первых, усилили «готическое» ощущение уменьшения масс здания с высотой; во-вторых, стали играть роль контрфорсов и существенно повысили надежность храма.

Следовательно, тратить значительные силы и средства на возведение конусообразного барабана ктитору и зодчему Спасского собора уже не было нужно. Наоборот – вертикальные стенки барабана, параллельные выделенным особыми архивольтами боковым стенам рукавов креста, подчеркивали устремление здания вверх.

В пользу такой позиции говорит и то, что наружная стена средней апсиды наклонена лишь до двух третей ее высоты, а затем ее стена плавно переходит в вертикаль (см. рис. 12). Внутренняя стена средней апсиды вертикальна на всю высоту. Соответственно, композиционно и стилистически обусловленным вариантом видится то, что все стены храма выше средней апсиды (и, следовательно, стенки барабана) также были вертикальными.

Таким образом, верхний и нижний диаметр барабана Спасского собора мы принимаем равными. Но какой величине?

И здесь возникает вопрос, который задавали себе и авторы натурной реконструкции 1959–1961 годов²²: барабан стоял на внутреннем кольце постамента или был от него отодвинут?

Во многих одноглавых храмах Северо-Восточной Руси XII–XV веков, о характере завершения которых мы имеем представление, такой отступ кладки между постаментом и барабаном присутствовал (Спасо-Преображенский собор в Переславле, Никольская церковь в Каменском, церковь Рождества Богородицы в Городне, Старо-Никольский собор в Можайске, Троицкий собор в Троице-Сергиеве). Наибольший отступ – 30 см – имел место в Троицком соборе Троице-Сергиевой Лавры.

Авторы реконструкции 1959–1961 годов писали, что «основным доводом в пользу принятия внутреннего диаметра барабана Спасского собора равным стороне подкупольного квадрата послужило соображение отвлеченно методологического характера о предпочтительности, при отсутствии бесспорных данных, следования наиболее простой геометрической схеме»²³.

Но схема, при которой барабан не имеет отступа от постамента, на самом деле только кажется более простой: в этом случае мастерам приходилось имитировать такой отступ при помощи профилированного карниза (как в церкви Покрова на Нерли, Дмитриевском соборе во Владимире, Успенском соборе «на Городке»). По всей видимости, совсем обойтись без этого отступа было невозможно²⁴.

А прояснить вопрос, имел место в Спасском соборе такой отступ барабана от постамента или нет, нам помогут уже упоминавшиеся кокошники в основании барабана.

Л.А.Давид, Б.Л.Альтшуллер и С.С.Подъяпольский, рассчитав по соображениям «отвлеченно методологического характера» диаметр барабана, приблизительно равный 5,4 м, и расположив в его основании десять кокошников, вынуждены были оставить между последними значительное расстояние (более 10 см), потому что иначе барабан оказывался еще тоньше, и между ним и постаментом пришлось бы делать конический переход, как в храмах конца XIII–первой трети XIV века (церковь Рождества Богородицы в Городне, Никольская церковь в Каменском, Старо-Никольский собор в Можайске²⁵).

Ясно, что восьми кокошников в основании барабана Спасского собора быть не могло: барабан оказался бы еще более тонким (или пришлось бы многократно увеличивать расстояние между кокошниками). А если кокошников было двенадцать?

В этом случае внешний диаметр барабана должен был составлять около 6 м. В осуществленной в 1959–1961 годах реконструкции он был принят за 5,4 м. Следовательно, разница в 60 см и дает тот самый тридцатисантиметровый отступ кладки от постамента к барабану, который мы видим в Троицком соборе Троице-Сергиевой Лавры.

Двенадцать кокошников (точно прилегающих друг к другу, без десятисантиметровых зазоров), которые мы в этом случае располагаем вокруг барабана, образуют с кокошниками постамента и окнами барабана центральносимметричную композицию.

Рассмотрим вопрос высоты барабана Спасского собора. Из Таблицы 1 видно, что отношение высоты барабана к высоте четверика в реконструкции Л.А.Давида, Б.Л.Альтшуллера и С.С.Подъяпольского значительно завышено и не имеет аналогов в древнерусском белокаменном зодчестве. Высота барабана по П.Н.Максимову, наоборот, кажется заниженной (подобное соотношение высоты барабана и высоты четверика мы видим только в церкви Покрова на Нерли, но там четверик более вытянут вверх).

Следовательно, предпочтительной видится высота барабана, предложенная Б.А.Огневым, и мы в нашей реконструкции Спасского собора (рис. 13, 14 и 15) можем принять позицию этого исследователя, с той разницей, что стенки барабана мы полагаем вертикальными.

Рис. 13. Спасский собор (южный фасад). Реконструкция автора.

Рис. 14. Спасский собор (разрез по среднему нефу). Реконструкция автора.

Рис. 15. Спасский собор. Общий вид в соответствии с реконструкцией автора (фотомонтаж).

Таким образом, в нашей реконструкции Спасского собора высота барабана примерно в 1,15 раза меньше, чем в реконструкции Л.А.Давида, Б.Л.Альтшуллера и С.С.Подъяпольского.

Завершение барабана в нашей реконструкции луковичной главой обусловлено тем, что, как показывал автор в специальном исследовании²⁶, подавляющее большинство глав древнерусских храмов, имело луковичную форму, начиная со второй половины XIII века. Поскольку главы «знаковых»  храмов по возможности золотились, мы на фотомонтаже нашей реконструкции (рис. 15) изобразили главу Спасского собора именно такой.

Конечно, уменьшение высоты барабана в 1,15 раза, увеличение его ширины в 1,1 раза, вертикальность его стенок и луковичное завершение не могут существенно изменить ставший привычным облик собора Андроникова монастыря. Но на рис. 13, 14 и 15 видно, что собор в нашей реконструкции выглядит более гармонично и монументально, не теряя при этом «готического» устремления вверх.

Обоснованность нашей позиции относительно размеров и пропорций барабана подтверждается ознакомлением с двумя храмами начала XVI века, построенными под прямым влиянием (фактически по образцу) Спасского собора Андроникова монастыря: соборами Рождественского монастыря в Москве (начало XVI века; рис. 16) и Успенского монастыря в Старице (1530 год; рис. 17)²⁷. На этих храмах мы видим барабаны, схожие по размеру и пропорциям с барабаном Спасского собора в нашей реконструкции.

Рис. 16. Собор Рождественского монастыря в Москве.

Рис. 17. Собор Успенского монастыря в Старице.

Завершая рассмотрение натурной реконструкции 1959–1961 годов, нельзя не отметить еще одно сомнительное ее положение – форму лестниц-всходов с трех сторон храма. Авторы реконструкции писали, что «остатки южной и западной лестниц оказались полностью уничтоженными, но у северной сохранилось основание внешнего ряда ступеней, подтвердившее, что лестница была трехсторонней, и позволившее установить ее общие размеры»²⁸. Но вероятно, что за «основание внешнего ряда ступеней северной лестницы» была принята кладка ранней белокаменной северной паперти или какой-либо иной пристройки к северному фасаду: на ряде блоков присутствовали фрагменты фресок²⁹. В итоге лестницы оказались слишком крутыми, и неудивительно, что в 1995 году поверх западной белокаменной лестницы (по которой осуществлялся вход в храм) пришлось возвести более пологую деревянную.

II

Архитектурные особенности спасского собора

Итак, согласно уточненной в п. 1 реконструкции, собор Спаса Нерукотворного в Андрониковом монастыре – четырехстолпный, трехапсидный, одноглавый храм. Длина храма без учета апсид – около 15 м, с учетом апсид – около 19,5 м, ширина – около 14 м. Сторона подкупольного квадрата – около 4,3 м. Средние нефы существенно шире боковых (план храма приведен на рис. 18).

Рис. 18. Собор Андроникова монастыря. План.

Храм построен из белого камня среднего качества в технике полубутовой кладки. Стены забутованы рваными блоками белого камня и мягкого желтого песчаника³⁰.

Столпы собора Спасо-Андроникова монастыря имеют крестчатую форму. Им соответствуют внутренние и наружные лопатки, завершенные профилированными карнизами. На верхних объемах храма наружные лопатки у’же, чем на нижних, что подчеркивает стройность силуэта собора.

Собор поднят на достаточно высокий подиум (от 1,5 до 2 м в зависимости от рельефа местности), и это также подчеркивает стройность его силуэта.

Угловые компартименты перекрыты коробовыми сводами, уровень которых значительно ниже сводов рукавов креста. Подпружные арки относительно сводов рукавов креста приподняты. Соответственно, и внутри, и снаружи храм имеет ступенчатую форму и выглядит «башнеобразным». Над пониженными угловыми компартиментами возвышаются средние части фасадов, а над ними – еще более высокий объем, образованный подпружными арками.

Собор имеет весьма сложную систему килевидных закомар и килевидных же кокошников. Закомары венчают каждый из объемов со всех сторон, и в итоге их количество с каждой стороны равно пяти (а не трем, как в классическом однообъемном четырехстолпном крестовокупольном храме). Кроме такого количества закомар, средний объем, образованный повышенными подпружными арками, имеет трехлопастное завершение. Постамент барабана оформлен четырьмя большими диагональными кокошниками, еще двенадцать (см. п. 1) кокошников расположены в основании барабана. В итоге возникает ощущение, что верх собора буквально «обложен» закомарами и кокошниками.

Апсиды разделены полуколонками, по их поверхностям проходят тонкие тяги. Средняя апсида возвышается над боковыми, нижние две трети ее наружной стены имеют небольшой наклон внутрь.

Барабан собора Спаса Нерукотворного, как мы видели в п. 1, обладал пропорциями, близкими к пропорциям барабанов соборов Рождественского монастыря в Москве (см. рис. 16) и Успенского монастыря в Старице (см. рис. 17). Декор барабана Спасского собора в виде поребрика, городчатого пояса и колонок был схож с декором барабанов домонгольских храмов Владимиро-Суздальской земли.

Перспективные порталы собора завершались килевидными архивольтами и были украшены каннелюрированными «дыньками». Ко всем трем порталам вели белокаменные лестницы-всходы, также подчеркивавшие стройность силуэта храма (о форме этих лестниц мы говорили в п. 1)

В отличие от других сохранившихся храмов конца XIV–первой трети XV века (звенигородский Успенский собор «на Городке» – см. рис. 9, собор Саввино-Сторожевского монастыря – см. рис. 10, Троицкий собор в Троице-Сергиевой Лавре – см. рис. 11), собор Спасо-Андроникова монастыря не имеет орнаментальных поясов. Капители лопаток, импосты порталов, архивольты закомар и кокошников имеют профили, состоящие из набора простых обломов, что в сочетании с аттическим профилем цоколя создает впечатление цельности декора.

Деревянных связей, в отличие от других сохранившихся храмов конца XIV–первой трети XV века, в Спасском соборе не было. Хоры в храме отсутствуют.

Окна храма Андроникова монастыря распределены по фасадам равномерно и логично, имеют равные наружные и внутренние рассветы, ребра их внешних откосов и арок декорированы профилем в виде выкружки и двух узких желобков. Вероятно, окно в среднем прясле западного фасада было заменено большим круглым киотом.

По археологическим данным³¹, фундаменты Спасского собора имеют глубину около 1,8 м от уровня современной дневной поверхности и около 3,5 м от уровня пола храма, сложены на известково-песчаном растворе из рваных и груботесаных блоков известняка с выравнивающими слоями щебня.

Возможно, храм имел каменную алтарную преграду (если верна информация о том, что раскопки открыли остатки ее фундамента)³². Но окончательно прояснить этот вопрос могут только новые археологические исследования.

III

Был ли на месте Спасского собора

более ранний каменный храм?

Перейдем к рассмотрению версии архитектурной истории собора, выдвигавшейся во второй половине ХХ века М.А.Ильиным³³ и Г.К.Вагнером³⁴, а в наше время разрабатываемой О.Г.Ульяновым³⁵. Речь идет о том, что на месте существующего Спасского собора в Андрониковом монастыре ранее (в 1360–1370-е годы) был построен еще один каменный собор (для простоты в дальнейшем будем называть его гипотетическим каменным храмом).

Предлагавшиеся перечисленными исследователями гипотезы, имевшие целью обосновать существование этого гипотетического каменного храма, можно условно разделить на три группы: «документально-иконографические», «скульптурно-археологические» и «архитектурно-археологические». Рассмотрим их по порядку.

Документальную информацию для обоснования существования гипотетического каменного храма пытались привлечь М.А.Ильин³⁶ и О.Г.Ульянов³⁷.

М.А.Ильин, ссылаясь на Житие Сергия Радонежского, писал, что Сергий якобы видел в Спасо-Андрониковом монастыре белокаменный собор, «похвалил» и «одобрил» его. Соответственно, строительство этого гипотетического каменного храма предполагалось ранее смерти Радонежского в 1392 году³⁸ (существующий собор М.А.Ильин вслед за Н.Н.Ворониным³⁹ датировал 1425–1427 годами⁴⁰; о дате существующего собора мы подробно поговорим в п. 4).

Но эту ссылку М.А.Ильина на Житие опровергла В.Г.Брюсова⁴¹: слов о том, что Сергий «похвалил и одобрил» белокаменный храм, ни в одном варианте Жития нет, только в Пахомиевой редакции было записано, что «прииде же и сьвятый в манастырь и похвали место и благослови»⁴².

На миниатюрах Лицевого жития Сергия изображен существующий каменный собор, что, в частности, показал Н.Н.Воронин⁴³.

О.Г.Ульянов полагал, что неоднократная перестройка Спасского собора была отражена в напрестольных Евангелиях. Так, в «Андрониковом» Евангелии⁴⁴ с выходной миниатюрой «Спас в славе» месяцеслов, по мнению исследователя, повторяет отсутствием русских святых месяцеслов митрополичьего Евангелия Симеона Гордого, воспроизведенного в Евангелии 1357 года. Позиция ряда палеографов (М.В.Щепкина, Т.Б.Уховой и др.), что миниатюра перенесена с более ранней рукописи, по мнению О.Г.Ульянова, соответствует якобы установленным при археологических исследованиях 1993 года фактам перестройки Спасского собора в 1371–1373 и 1424–1427 годах⁴⁵.

О том, были ли установлены при археологических исследованиях факты перестройки собора, мы подробно поговорим ниже, а сейчас заметим, что факт повторения месяцесловов вряд ли справедливо связывать с гипотетическими перестройками собора, а возможность перенесения миниатюр с более ранних рукописей сама по себе является гипотезой и не может быть положена в основу доказательств перестроек храма.

И даже если мы вслед за О.Г.Ульяновым примем связь перенесения миниатюр с перестройками собора, это тоже не будет свидетельствовать в пользу наличия гипотетического каменного храма на месте существующего собора, так как перестраиваться могли и деревянные храмы, причем гораздо чаще, чем каменные.

С гипотетическим каменным храмом Спасо-Андроникова монастыря также связывалось изображение поставления Андроника на игуменство и возведения первого собора Спаса Нерукотворного на 8-м клейме житийной иконы митрополита Алексея (рис. 19 и 20)⁴⁶. Но это клеймо указанной иконы может являться аргументом в пользу существования при жизни Алексея не каменного, а деревянного Спасского собора, так на этом клейме собор изображен с двускатной крышей, характерной для раннего деревянного зодчества. Другие постройки монастыря, которые в это время, несомненно, были деревянными, также изображены с двускатными крышами. Каменные же храмы на этой иконе показаны абсолютно иначе, причем вполне реалистично. 

Рис. 19. Житийная икона митрополита Алексея. Конец XV–начало XVI века.

Рис. 20. 8-е клеймо житийной иконы митрополита Алексея.

Таким образом, какие-либо документальные либо иконографические доказательства существования в Спасо-Андроникове гипотетического каменного храма 1360–1370-х годов отсутствуют. Более того – Житие Сергия Радонежского настолько ярко описывает строительство существующего собора через много лет после смерти Сергия («По времени ж в оной обители бывшу игумену Александру, ученику предпомянутого игумена Савы… Также и другому старцу его именем Андрею иконописцу преизрядну… И сътвори съвет благ со братиею и Богу помогающу создаста в обители своей церковь камену зело красну и подписаниемь чуднымь своима руками украсиша в память отець своих сия же доныне всеми зрится в славу Христу Богу»⁴⁷), что можно себе представить, какое внимание было бы уделено каменному собору, если бы он был построен при жизни самого Радонежского. Однако, как мы видели ранее, в Житии об этом ничего не говорится.

Следовательно, мы вправе утверждать, что житийные источники не подтверждают наличие гипотетического каменного храма Андроникова монастыря, а опровергают его.

Вторая группа гипотез, которую мы назвали «скульптурно-археологической», связана с извлеченными при реставрации рубежа 1950–1960-х годов из забутовки существующего Спасского собора белокаменными деталями – рельефным изображением «воина-змееборца» (выполненным в весьма наивной манере – рис. 21), блоком с рельефом рыбы (рис. 22), блоком-раскреповкой с трехсторонней мелкой орнаментальной профилировкой (рис. 23), а также восемью другими блоками с орнаментальной резьбой, в т.ч. фрагментом резной восьмигранной колонки.

Рис. 21. Блоки с изображением «воина-змееборца».

Рис. 22. Блок с изображением рыбы.

Рис. 23. Орнаментированная раскреповка.

М.А.Ильин⁴⁸ и Г.К.Вагнер⁴⁹ полагали, что эти детали происходили из гипотетического каменного храма Спасо-Андроникова монастыря и находились на его фасадах. Но Б.Л.Альтшуллер отметил, что по форме, размерам, композиции и способу исполнения эти детали не могли относиться к фасадам, и полагал их принадлежность алтарной преграде неизвестного церковного здания, не обязательно предшествовавшего существующему Спасскому собору⁵⁰.

О.Г.Ульянов, поддерживающий точку зрения М.А.Ильина и Г.К.Вагнера, принял уточнение Б.Л.Альтшуллера относительно нахождения указанных деталей на алтарной преграде, но относил их к гипотетическому каменному храму и полагал, что блок с «воином-змееборцем» олицетворял родившегося 26 ноября 1374 года княжича Георгия (вошедшего в историю как Юрий Дмитриевич Звенигородский)⁵¹.

Однако указанные резные детали могли принадлежать гипотетическому каменному храму лишь с ничтожно малой вероятностью, недостаточной для их атрибуции. Причины этому нижеследующие.

Во-первых, Л.А.Давид, Б.Л.Альтшуллер и С.С.Подъяпольский указывали на отсутствие каких-либо подтверждений тому, что в кладку существующего собора указанные детали попали изначально, а не при последующих ремонтах⁵².

Во-вторых, резная алтарная преграда, которой могли принадлежать указанные детали, могла быть устроена в любом здании в любое время, в том числе:

– в любом храме вне территории Спасо-Андроникова монастыря;

– в любом позднем относительно существующего Спасского собора храме на территории Андроникова монастыря;

– в существующем Спасском соборе.

В-третьих, как полагал В.В.Кавельмахер, указанные детали могли принадлежать не только любому храму, но и любому зданию гражданского характера⁵³.

В-четвертых, резное изображение Георгия Победоносца могло быть связано с любой иконой Георгия (и не обязательно с иконой, это мог быть и самодостаточный артефакт), и абсолютно недоказуемо, что оно было связано с рождением того или иного княжича. Тем более недоказуемо, что этим княжичем был именно родившийся в 1374 году Георгий: с таким же «успехом» резное изображение Георгия можно связывать с рождением в 1441 году Юрия «Младшего», второго сына Василия Темного.

В-пятых, Г.К.Вагнер вообще сомневался в идентичности «воина-змееборца» и Георгия Победоносца⁵⁴, полагая, что на резном блоке изображен ктитор храма Василий Дмитриевич⁵⁵.

Таким образом, мы не вправе считать указанные детали принадлежащими гипотетическому каменному храму Спасо-Андроникова монастыря и использовать их в качестве доказательства существования этого храма.

Перейдем к архитектурно-археологическим гипотезам. Они связаны исключительно с раскопками, проведенными в 1993 году в существующем Спасском соборе Андроникова монастыря⁵⁶.

Предыдущие археологические исследования проводились на памятнике Г.Ф.Сенатовым (1956–1959 годы) и М.Х.Алешковским (1959–1960 годы)⁵⁷. По ряду причин эти исследования не были комплексными (имели вид набора шурфов) и раскопы не заглублялись более чем на 1,5 м⁵⁸, но если бы на месте существующего собора ранее находился каменный храм или любое иное каменное здание, то и на такой глубине (тем более учитывая значительный уклон материка под существующим собором) исследователи встретили бы многочисленные следы разрушения предыдущего здания. Однако ничего подобного обнаружено не было⁵⁹.

Рассмотрим информацию о результатах раскопок 1993 года, которые, по мнению О.Г.Ульянова, выявили наличие плинфяного храма, предшествующего существующему Спасскому собору Андроникова монастыря. Исследователь полагал, что в раскопе под алтарной частью существующего собора был прослежен фрагмент северной апсиды этого гипотетического храма. Основанием для таких выводов послужило якобы обнаруженное земляное основание толщиной около 0,6 м, на котором, по мнению исследователя, покоились деревянные лежни, пролитые известью, и тонкий слой плинфы⁶⁰.

Но мы прежде всего отметим, что при обследовании раскопа под алтарной частью Спасского собора автором этого исследования в 2007 году ни плинфы, ни лежней обнаружено не было. Вероятно, О.Г.Ульянов принял за них остатки обгорелой древесины, над которыми находился тонкий слой слабообожженной и слежавшейся глины, а сверху – еще ряд тонких разнородных слоев (рис. 24). Округлая форма указанных остатков, скорее всего, послужила для исследователя основанием для высказанного им предположения, что это была апсида гипотетического каменного храма (непонятно, правда, как апсида могла иметь столь малый диаметр – около 1 м).

Рис. 24. Спорный археологический объект в раскопе под алтарной частью Спасского собора.

Л.А.Беляев, Н.А.Кренке и С.З.Чернов, обследовавшие указанный раскоп в 1994 и 2000 годах, полагали, что раскопки 1993 года открыли некое древнейшее сооружение, представленное ямой, перекрытой плахами и слоем глины, и являвшееся, скорее всего, отопительным сооружением (печью). В то же время это сооружение, по мнению исследователей, не служило для приготовления пищи, а имело какую-то специальную функцию, так как в заполнении ямы полностью отсутствовала керамика⁶¹.

Мы полагаем, что назначение указанного сооружения на сегодняшний день вряд ли возможно считать окончательно определенным.

Во-первых, это сооружение находилось над древнейшими монастырскими погребениями⁶². Если вслед за Л.А.Беляевым, Н.А.Кренке и С.З.Черновым считать его более ранним, чем существующий Спасский собор, то неясно, почему над могилами (несомненно, почитаемыми) было устроено хозяйственное сооружение.

Во-вторых, если считать это сооружение возведенным позже существующего собора, то непонятно, зачем оно могло понадобиться в алтаре.

В-третьих, особенно много вопросов возникает в связи с многослойностью этого сооружения и наличием в нем над слоем обгорелой древесины слоя слабообожженной глины: неясно, зачем потребовалось засыпать печь слоем глины, а затем еще множеством тонких разнородных слоев.

Для решения всех этих проблем требуется и дальнейшее изучение существующего раскопа, и проведение новых археологических исследований. Мы вправе предполагать, что указанный археологический объект является информативным источником по ранней истории Андроникова монастыря и собора Спаса Нерукотворного.

Но сейчас для нас наиболее важно отметить то, что никаких остатков плинфы на пролитых известью деревянных лежнях в указанном раскопе однозначно нет.

Но даже если предположить, что они были в 1993 году найдены О.Г.Ульяновым где-либо в другом месте раскопа, а затем почему-либо уничтожены, то эта гипотетическая находка ни в коем случае не может являться основанием для предположения, что на месте существующего собора ранее находился плинфяной храм. Покажем это.

К сожалению, остается неясным, каким именно образом О.Г.Ульянов связывал земляное основание, пролитые известью деревянные лежни и слой плинфы с гипотетическим плинфяным храмом. Приводились два возможных варианта⁶³:

– гипотетический плинфяной храм стоял без фундамента – только на обнаруженных раскопками 1993 года деревянных лежнях и подсыпанном земляном основании. Соответственно, найденная плинфа была нижним слоем стены;

– этот гипотетический храм имел полноценные фундаменты (в которые входили слои плинфы), и раскопки открыли деревянные лежни под фундаменты и нижний слой самого фундамента.

В любом случае мы будем рассматривать оба этих варианта параллельно.

Прежде всего отметим, что в Северо-Восточной Руси храмы из плинфы эпизодически строились только в домонгольское время. В конце XIII–начале XV века все церковные здания были исключительно белокаменными (возможные причины этого автор рассматривал в соответствующих исследованиях⁶⁴). Соответственно, гипотетическое открытие О.Г.Ульянова претендует на новое слово в истории древнерусской архитектуры, и доказательства существования плинфяного храма должны быть весьма убедительными. Но на самом деле ситуация выглядит абсолютно иной – представленные О.Г.Ульяновым факты, даже если они действительно имели место, подтверждают существование не плинфяного, а деревянного храма. Это доказывается рядом нижеследующих положений.

Во-первых, некоторые из найденных при раскопках 1993 года погребений (для данного исследования непринципиально их количество и идентификация⁶⁵) перекрыты строительными слоями существующего Спасского собора и могут считаться более древними. Также весьма вероятно, что они были ориентированы на храм, предшествовавший существующему. Но это никоим образом не говорит о том, что храм, с которым, возможно, были связаны эти погребения, был плинфяным, – он мог быть и деревянным.

Во-вторых, мы можем допустить вслед за О.Г.Ульяновым, что его раскопки обнаружили следы пожара 1368 года, уничтожившего первый деревянный собор, построенный одновременно с основанием Спасо-Андроникова монастыря⁶⁶. Но это абсолютно не означает, что на месте сгоревшего храма был тут же построен плинфяной. Наоборот – постройка каменного (в том числе и плинфяного) храма в XIV–первой половине XV века была событием настолько неординарным и требовала столь значительной концентрации финансовых средств и рабочей силы, что невозможно предположить, что это могло произойти «спонтанно» – сразу же после пожара. А монастырь без храма существовать не мог. Следовательно, следы пожара свидетельствуют о том, что храм, построенный около 1370 года на месте сгоревшего, был не плинфяным, а деревянным.

В-третьих, если гипотетический плинфяной храм стоял без фундамента, – только на обнаруженных раскопками 1993 года деревянных лежнях и подсыпанном земляном основании, – то аналогов таких конструкций мы не знаем ни в русской, ни в мировой архитектуре⁶⁷.

В-четвертых, если этот гипотетический храм имел полноценные фундаменты, в которые входили слои плинфы, и раскопки открыли деревянные лежни под фундаменты и нижний слой самого фундамента, то неясно, зачем и каким образом под фундаменты оказалось подсыпано земляное основание (получается, что сначала выкопали фундаментные рвы, а потом их перед укладкой фундамента зачем-то частично засыпали). Но если даже представить себе, что такое основание было неким образом и по некой причине подсыпано, то над найденными фрагментами лежней и плинфы должны были бы находиться еще полтора-два метра фундамента, и ситуация, при которой этот колоссальный объем бута со многими прослойками плинфы мог бы бесследно исчезнуть, видится абсолютно нереальной. Полная выборка фундаментов – огромный труд, абсолютно ненужный, если новый храм сдвинут относительно старого (что, вероятно, и имело место в Андроникове). И в любом случае при выборке фундаментов образовалось бы очень большое количество обломков, строительных слоев и мощных перекопов, а их никакие археологические исследования не показали.

В-пятых, при разборке гипотетического плинфяного храма (независимо от конструкции его фундаментов) должно было образоваться огромное количество обломков стеновой плинфы, которые не могли бы не обнаружить археологические исследования и 1950–1960-х годов, и 1993 года. Полный вывоз плинфы никак не мог иметь места, так как ее вторичное использование (в отличие от белого камня) практически невозможно. Например, в Суздале от плинфяного Мономахова собора Рождества Богородицы при его перестройке из туфообразного известняка и белого камня в 1222–1225 годах осталось не только колоссальное количество обломков, но и целые заваленные плинфяные стены⁶⁸.

В-шестых, часть плинфы при разборке гипотетического плинфяного храма должна была бы попасть в забутовку существующего Спасского собора. Но плинфы в его забутовке нет⁶⁹.

В-седьмых, если в 1993 году и был обнаружен тонкий слой плинфы на деревянных лежнях (что, как мы показали выше, весьма сомнительно), то это позволяет лишь предполагать, что найденная плинфа на самом деле являлась фрагментом полов деревянного храма, а земляное основание и пролитые известью лежни – подготовкой под эти полы. Лежни также могли быть частью первичного пола деревянного храма, и пролить известью их могли еще на этом этапе (фактически создав весьма употребительные в Древней Руси известковые полы⁷⁰), а впоследствии на эти лежни настелили плинфу (а если они еще были без раствора, то нанесли раствор). Полы из плинфы нам известны в Смоленске (Васильевская церковь, церкви на Малой Рачевке и Большой Краснофлотской улице), Новгороде (церковь на Перыни), Гродно (отдельные участки Нижней церкви)⁷¹.

Из всех приведенных положений следует, что храм, предшествовавший существующему Спасскому собору Андроникова монастыря, был не плинфяным и не белокаменным, а деревянным, как справедливо полагал еще архиепископ Сергий (Спасский)⁷².

IV

Вопросы датировки Спасского собора

Теперь, когда мы убедились в том, что существующий Спасский собор – первый каменный храм Андроникова монастыря, мы можем перейти к вопросам его датировки.

Летописной даты собор Спаса Нерукотворного не имеет. В Житии Сергия Радонежского, как мы уже отмечали в п. 3, говорится: «По времени ж в оной обители бывшу игумену Александру, ученику предпомянутого игумена Савы… Также и другому старцу его именем Андрею иконописцу преизрядну… И сътвори съвет благ со братиею и Богу помогающу создаста в обители своей церковь камену зело красну и подписаниемь чуднымь своима руками украсиша в память отець своих сия же доныне всеми зрится в славу Христу Богу»⁷³.

На основании этого житийного сообщения строителем существующего собора игумена Александра называл еще в середине XIX века архиепископ Сергий (Спасский)⁷⁴. П.Н.Максимов, учитывая то, что игумен Савва умер между 1410 и 1420 годами, а Александр – в 1427 году, датировал каменный Спасский собор 1410–1427 годами⁷⁵. П.Д.Барановский поддержал эту датировку, сузив ее до 1420–1427 годов⁷⁶.

Н.Н.Воронин, обратив внимание на то, что сообщение Жития Никона Радонежского о росписи собора Андроникова монастыря следует после сообщения о росписи Троицкого собора в Троице-Сергиевой Лавре⁷⁷, еще более сузил датировку собора Андроникова монастыря – до 1425–1427 годов⁷⁸.

На основании этой даты Н.Н.Воронин выстраивал архитектурно-стилистическую преемственность ключевых памятников московского зодчества конца XIV–первой трети XV века следующим образом: церковь Рождества Богородицы в Москве (1393 год)⁷⁹, звенигородский Успенский собор «на Городке» (рубеж XIV и XV веков, рис. 9)⁸⁰, собор Саввино-Сторожевского монастыря (начало XV века, рис. 10)⁸¹, Троицкий собор в Троице-Сергиевой Лавре (1422–1423 годы, рис. 11)⁸², и затем Спасский собор Андроникова монастыря – по словам исследователя, «наиболее выдающийся памятник зодчества первой половины XV века»⁸³.

Н.Н.Воронин отмечал, что формы собора Спасо-Андроникова монастыря находят параллели в Троицком соборе Пскова (1365–1367 годы) и Пятницкой церкви Чернигова (начало XIII века)⁸⁴, но это не повлияло на его датировку, основанную на документальном свидетельстве Жития Сергия Радонежского.

Исследователь заметил также, что на миниатюре из Лицевого жития Сергия, посвященной строительству Спасского собора, рядом с иконописцем Андреем изображен не Александр, а Ефрем (игумен после 1427 года)⁸⁵. Однако, проведя анализ причин вероятной замены имени Александра на Ефрема, Н.Н.Воронин показал, что последний вряд ли имел отношение к строительству собора, и смысла ориентироваться на Ефрема при датировке нет⁸⁶.

С.С.Подъяпольский все же полагал возможность начала строительства Спасского собора при Александре и окончания при Ефреме⁸⁷. Впрочем, своей версии датировки храма исследователь не предложил⁸⁸.

В.Г.Брюсова провела анализ различных редакций Жития Сергия Радонежского и показала, что сообщение о строительстве каменного Спасского собора Андроникова монастыря при игумене Александре впервые появляется только в поздней Пахомиевой редакции (1440–1459 годы)⁸⁹. На этом основании исследователь вообще отрицала возможность привлечения цитированного сообщения Жития Сергия в качестве основания для датировки и считала, что каменный храм был построен во время игуменства Андроника, в начале 1390-х годов⁹⁰.

Никаких архитектурных аргументов в поддержку своей позиции В.Г.Брюсова не приводила, и основанием для столь ранней даты храма было только сообщение ранних редакций Жития Сергия Радонежского, говорившее, как полагала исследователь, о строительстве каменной церкви при Андронике: «И бысть обитель велика зело, еже и ныне видима есть нами стоить стройна и честна, и церковь камена красна и подписана чюдно зело»⁹¹.

Но на самом деле в приведенном тексте идет речь не о том, что каменная церковь стояла при Андронике, а о том, что она «и ныне видима есть нами стоит», т.е. существовала во время написания Жития.

Следовательно, сообщение Пахомия остается единственным документальным источником датировки Спасского собора, и несколько позже (после обсуждения архитектурно-стилистических оснований для определения даты храма) мы рассмотрим вопрос о возможности доверять ему.

По основаниям архитектурно-стилистического характера датировку В.Г.Брюсовой поддержал Б.Л.Альтшуллер⁹². Исследователь полагал, что декор барабана Спасского собора, в отличие от барабанов звенигородских храмов и Троицкого собора в Троице-Сергиевой Лавре, близок домонгольским храмам Владимиро-Суздальской Руси, а ступенчатая композиция храма Андроникова монастыря восходит к Троицкому собору 1365–1367 годов в Пскове и балканскому зодчеству⁹³. Исследователь также вслед за Н.Н.Ворониным отмечал косвенное влияние на композицию Спасского собора домонгольских черниговских и смоленско-полоцких храмов, но, в отличие от Н.Н.Воронина, привлекал это влияние в качестве основания для ранней датировки⁹⁴.

Таким образом, в архитектурно-стилистическом ряду ключевых памятников конца XIV–первой трети XV века Б.Л.Альтшуллер отводил собору Андроникова монастыря не завершающую (как Н.Н.Воронин), а «открывающую» роль.

Действительно, вопрос об отношении Спасского собора к другим московским памятникам его эпохи (церкви Рождества Богородицы в Москве, звенигородским храмам, Троицкому собору Троице-Сергиевой Лавры) является весьма непростым, так как, по абсолютно справедливым словам П.Д.Барановского, «этот стройный и замечательный памятник разительно отличается от всего, что мы знаем пока из архитектуры ранней Москвы»⁹⁵.

Характерно, что Б.А.Огнев, проведя достаточно подробный анализ стилистики, строительной техники и возможных групп мастеров церкви Рождества Богородицы в Москве, звенигородских храмов и собора Троице-Сергиевой Лавры, не стал наряду с ними рассматривать собор Андроникова монастыря⁹⁶.

Мы не исключаем возможность архитектурно-стилистического анализа Спасского собора в контексте рассматриваемого периода (с начала 1390-х годов по 1427 год), но вынуждены констатировать, что любое из положений этого анализа, относящее Спасский собор к началу либо концу этого периода, может быть опровергнуто.

Так, предположение Б.Л.Альтшуллера о том, что формы собора Андроникова монастыря имеют корни в предшествующем зодчестве (Троицком соборе в Пскове, балканской архитектуре, домонгольском зодчестве Чернигова и Смоленска) и, соответственно, этот храм надо относить к началу рассматриваемого периода⁹⁷, выглядит убедительным, пока мы не вспомним, что под непосредственным влиянием (фактически по образцу) храма Спаса Нерукотворного были построены два храма начала XVI века – собор Рождественского монастыря в Москве и Успенский собор в Старице (см. п. 1, рис. 16 и 17). Следовательно, видится не менее логичным относить собор Андроникова монастыря по времени ближе к этим двум храмам.

Б.Л.Альтшуллер связывал строительство «ступенчатого» Спасского собора, имеющего некоторое композиционное сходство с приблизительно современными ему храмами Балкан, с оживлением русско-балканских контактов в последней четверти XIV века⁹⁸. Но П.Д.Барановский отмечал, что многие сербские мастера приезжали на Русь и одновременно с Пахомием Логофетом – в первой трети XV века⁹⁹, а Б.А.Огнев полагал, что южнославянские мастера строили в 1422–1423 годах Троицкий собор Троице-Сергиевой Лавры¹⁰⁰.

Наличие хор в церкви Рождества Богородицы и Успенском соборе «на Городке» и их отсутствие в соборах Саввино-Сторожевского, Андроникова и Троице-Сергиева монастырей не может служить основанием для построения хронологического ряда этих храмов, так как перечисленные соборы с хорами – домовые, а без хор – монастырские, и эта логика применима к рассматриваемой эпохе независимо от даты того или иного храма.

Два звенигородских храма и Троицкий собор Троице-Сергиевой Лавры имеют наклон стен и барабанов внутрь (не утолщение нижних частей стен храма и стенок барабана, а именно наклон их плоскостей, причем как с наружной стороны, так и в интерьере). Эта сложнейшая строительная техника, требующая высочайшего уровня мастеров, не получила никакого развития в древнерусском церковном зодчестве¹⁰¹. А поскольку у Спасского собора Андроникова монастыря наклонены только нижние две трети наружной стены средней апсиды (а в интерьере все стены вертикальны), этот наклон можно с равным успехом считать и предтечей наклона стен и барабанов в храмах Звенигорода и Троице-Сергиевой Лавры (в случае принятия ранней даты храма Андроникова монастыря), и архаизмом (в случае поздней даты).

 «Старовладимирский» декор барабана, соответствие столпов лопаткам, крестчатая форма столпов, относительно толстые стены и столпы, подкупольный квадрат, раздвинутый не столь сильно, как в соборе Саввино-Сторожевского монастыря, – все это, казалось бы, относит храм Спаса Нерукотворного к началу рассматриваемого периода. Но и на звенигородском Успенском соборе присутствуют не менее «архаичные» лиственные капители и пучковые пилястры. Важно и то, что у Спасского собора нет деревянных связей и орнаментальных поясов, непосредственно восходящих к аркатурно-колончатым поясам домонгольских храмов, – а на звенигородских храмах и соборе Троице-Сергиевой Лавры такие связи и пояса есть. Это свидетельствует в пользу поздней даты собора Андроникова монастыря.

Из всего вышесказанного мы можем сделать только один вывод: по архитектурно-стилистическим признакам Спасский собор Андроникова монастыря может быть отнесен либо к началу рассматриваемого периода (т.е. к началу 1390-х годов – не позднее даты церкви Рождества Богородицы в Москве), либо к концу этого периода (т.е. к 1425–1427 годам – после Троицкого собора Троице-Сергиевой Лавры, но не позднее даты смерти игумена Александра).

Но если мы вернемся к сообщениям Жития Сергия Радонежского, этот вывод поможет нам при датировке.

Дело в том, что возведение собора Спаса Нерукотворного Андроникова монастыря в начале рассматриваемого периода означает его датировку до 1393 года – даты строительства церкви Рождества Богородицы в Москве. Но фактически это означает, что храм должен был быть построен или, как минимум, заложен при жизни Сергия Радонежского (дата смерти – 8 октября 1392 года).

Как мы уже говорили, В.Г.Брюсова полагала, что строительство собора Андроникова монастыря при игумене Александре являлось выдумкой Пахомия Логофета¹⁰². Но эта позиция исследователя опровергается тем, что Пахомий писал (точнее, редактировал) житие не Александра, а Сергия. Следовательно, для Логофета гораздо логичнее было бы отнести свою гипотетическую «выдумку» к Сергию, чтобы подчеркнуть роль последнего и в каменном строительстве на Руси, – ведь при жизни Радонежского в основанных им монастырях не было построено ни одного каменного храма¹⁰³.

А поскольку Пахомий все же отнес возведение Спасского собора к времени игуменства Александра, мы можем сделать однозначный вывод: Логофет писал правду и располагал достоверными данными о строительстве храма Андроникова монастыря.

Отметим также, что если бы каменный собор в Спасо-Андрониковом монастыре был заложен или построен при жизни Сергия, этот знаменательный факт не пропустила бы ни одна редакция Жития, так как все они наиболее подробно описывают именно последние годы деятельности Радонежского.

Таким образом, в отношении строительства храма Спаса Нерукотворного Житие Сергия Радонежского является документом, заслуживающим полного доверия.

Следовательно, мы исключаем раннюю дату собора (начало 1390-х годов) и принимаем житийное свидетельство о возведении храма при Александре. А поскольку, как мы показали выше, собор был построен если не в начале, то в конце рассматриваемого периода (т.е. после Троицкого собора Троице-Сергиевой Лавры), мы вслед за Н.Н.Ворониным датируем его 1425–1427 годами.

Такое хронологическое и архитектурно-стилистическое позиционирование Спасского собора полностью подтверждает слова Н.Н.Воронина о том, что храм Андроникова монастыря стал «важнейшим звеном в формировании русской национальной архитектуры XV–XVI веков»¹⁰⁴.

Собор Спаса Нерукотворного, «церковь камена зело красна», «украшенная в память отцов своих» руками Андрея Рублева, «доныне всеми зрится в славу Христу Богу»¹⁰⁵. И наша задача – продолжать исследования этого уникального храма, древнейшего из сохранившихся на территории Москвы¹⁰⁶.

ТАБЛИЦА 1

Основные пропорции сохранившихся белокаменных четырехстолпных храмов Северо-Восточной Руси XII–XV веков и Спасского собора Андроникова монастыря (в различных реконструкциях)

1– Спасо-Преображенский собор в Переславле-Залесском (рис. 6);

2 – церковь Покрова на Нерли (рис. 7);

3 – Дмитриевский собор во Владимире (рис. 8);

4 – Успенский собор «на Городке» в Звенигороде (рис. 9);

5 – Богородице-Рождественский собор Саввино-Сторожевского монастыря (рис. 10);

6 – Троицкий собор Троице-Сергиевой Лавры (рис. 11);

7 – Спасский собор Андроникова монастыря. Реконструкция П.Н.Максимова (рис. 2);

8 – Спасский собор Андроникова монастыря. Реконструкция Б.А.Огнева (рис. 3);

9 – Спасский собор Андроникова монастыря. Реконструкция Л.А.Давида, Б.Л.Альтшуллера и С.П.Подъяпольского (рис. 4 и 5);

10 – Спасский собор Андроникова монастыря. Реконструкция автора (рис. 13, 14, 15).

	1	2	3	4	5	6	7	8	9	10
Отношение ширины четверика на уровне пят закомар к ширине четверика на уровне цоколя	0,98	1,0	1,0	0,97	0,98	0,94	1,0	1,0	1,0	1,0
Отношение высоты барабана к высоте четверика от цоколя до верха закомар	0,43	0,36	0,45	0,5	0,47	0,49	0,38	0,48	0,56	0,48
Отношение высоты видимой части постамента к высоте барабана	-	-	-	0,2	0,1	0,18	0,7	0,41	0,38	0,43
Отношение верхнего диаметра барабана к его высоте	1,25	0,87	0,93	1,0	1,1	1,0	1,14	1,0	0,87	1,1
Отношение диаметра барабана сверху к его диаметру снизу	1,0	1,0	1,0	0,97	0,95	0,94	1,0	0,95	0,97	1,0
Отношение верхнего диаметра барабана к ширине четверика на уровне пят закомар	0,44	0,40	0,41	0,43	0,43	0,41	0,38	0,38